АНГЕЛ КРЫЛ МОИХ - АНАСТАСИЯ



ГЛАВЫ ИЗ ПОВЕСТИ "Я ЕСМЬ ЛЮБОВЬ" 

В НОВОЙ РЕДАКЦИИ 

Жизнь, что сказка, 
Когда с женкой ласков. 

ПАМЯТЬ ЛЮБВИ 

  Прошло три недели, как Степан Прохорович перекочевал на заимку. На четвертой он затосковал и во сне, прикасаясь губами к Анастасии, вдыхал запах ее тела, точно опьяненный весенним ландышевым настоем. 
Но среди ночи вдруг открыв глаза и протягивая руку на свое положенное место ( жена всегда ложилась с краю), чтобы удостовериться, что никто не посягнул на его счастье, он, обманутый искушением, недовольно переворачивался на другой бок, еще больше соединяясь с любимой. 
Это была та единственная на земле женщина "из ребра Адама" то величавая, как лебедушка, то искрометная , как в последний прощеный день Масляницы, когда все тянутся к друг другу с поцелуями и просят взаимного прощения. А то бездыханная, как далеко летавшая орлица, опустившая наконец свои расслабленные крыла в гнездо над горной стремниной. Едва коснувшись подушки, Анастасия тотчас отдавалась власти умиротворенного покоя. Но утром при  первых всполохах востока, не разнеживаясь, могла неслышно вспорхнуть с брачного ложа, будто оберегая его от излишеств и пресыщения. 
И как бы то не вещали по всем каналам цивилизованного мира нынешние греховодники об утопии супружеской любви и верности, он, ревностный муж, мог лишь только усмехнуться в свои усы: 
Жена - жемчужина моя! 
Живописую, Боже... 
Глотаю жертвенность огня, 
Горящего под кожей... 
  Не плоть царствовала над душой. А душа над плотью. Казалось, его любовь охраняла ее от каверзных козней лукавого мира, не давая волю злым языкам касаться ее доброго имени. И он упрямо, по-залихватски дырявил сети, которые расставляли уймонцы мирским, прикатившим сюда с чужбины. 
  В первые годы супружества он мог застать свою училку в слезах, которые она пыталась делить с глухим нелюдимым затвором в своей светелке. Не Беловодье, а Черноводье сужало сосуды кроткого обидчивого сердца - открытая месть тайных соперниц за ее дивную божественную красоту и безыскусность в общении. 
Анастасия! 
Души моей крылья... 
Как сейчас помнит ее дрожащие губы: "Степушка! Давай уедем на Кубань! Дом пустует. Матушка тоскует..." 
Но терпи, казачка! 
Будешь ты кержачкой... 
  Муж искал слова, которые бы могли ее утешить, не убивать тщеславием, открыть подступы к прощению: "Хочешь, я почитаю свои притчи?" 
  Она доверчиво соглашалась и, держа в руках штопку или вязальные спицы, которые мелькали у нее в руках, как птицы, уходила в мир духовной литературы: 
"Захотел Иван-мужик рай увидеть. Какой он? Есть ли там пашни и кони? Светит ли солнышко или Сам Господь - Свет осиянный?.. 
- Не у  райских ли ворот 
Уймонский хоровод? - 
тихо вторила  ему покорная   жена. 
  - И вот снится Ивану сон. Будто стоит он у ворот Едема. А белый ангел с огненным мечом его спрашивает: 
-Кто ты такой? Пропуск нужен... 
  Видит он в приоткрытые ворота, как там зелена трава, и цветы по ней рассыпаны дивные. А царь зверей - лев лижет на полянке белого ягненка. 
"Это как раз для меня. Я ни одному петуху в жизни голову не рубил. , - светится у него тайная мысль, как у Христа в запазухе. - И свет - не здешний белый, а лазуревый - блаженный играет... Душа как узрела его, точно проснулась в своей колыбели и готова из груди выпрыгнуть. А куда он без души? 
  Опечалился мужик. Как же быть-то? 
Коротки ноги на небо лезть - 
Не ждут тебя здесь... 
И вдруг слышит он, будто бабушка его Марфа  на ухо шепчет: "Простите меня!.." 
Вот они - слова благословенные! Смекнул мужик, разулыбался и снова к воротам - идет и все повторяет: "Простите меня!.." 
А ворота все шире и шире отворяются, словно царя-батюшку встречают - помазанника Божия..." 
  Но, чтобы на всякий роток накинуть платок, они все же отправились к протоиерею Ростиславу - настоятелю Преображенского храма  города Горно-Алтайска. Он, выслушав слезливую исповедь своей духовной дщери, указал на Семистрельную икону Божией Матери: -   Богородица не даст вам от жестокосердия ближних погибнуть..." 
  Священник как в воду смотрел: после причастия и молебна об умиротворении враждующих, кажется, наступало затишье. Бабий бунт против Анастасии выдохся, и ее агатовые глаза, не внушавшие доверия, перестали нагнетать ненависть и хулу среди представительниц слабой половины уймонцев. 

Мы с тобой - оправдание веры отцов. 
Новый век, как ступень испытаний. 
Без отечества нет под Уймоном сынов. 
Ты - жена моя древних преданий. 

И с премудростью Божьей, как прежде, дружна, 
Будто имя твое София. 
Говорят, что любовь лишь одна не грешна, 
Ангел крыл моих, Анастасия... 
  Да он и впрямь похож на своего анахорета-героя Ивана, промышляющий то медом, то таинством-шепотом над исписанными тетрадными листками, или вороша копны былого, или разгадывая неизвестное будущее, дуя на угольки еще горячих слов, способных зардеться киноварью ... 
  Вот он  тайком от домашних с саперной лопаткой крадется к старой бачуринской избе. Скоро свадьба младшего сына. Тут у него таинник. Двадцать лет назад, когда родился Павлуша, они с дедулей закопали на завалинке глиняный бочонок - коржачку. Залили туда бутыль зелья, настоенного на целебных корешках и листьях трав. Надо чтить обычай предков, тогда не прервется и род: 
Выпьем по чарочке 
На свадебке травничку... 
  Анастасия колдует на чердаке, развешивая в пучках богородскую траву для сушки. Где только не пригождается ее аромат и целебные свойства... Всякую хворь лечит. И в борщ идет, и в квашеной капусте ароматом обдает, и мясо с ней, как у царя... 
  Вытянув шею, она поглядывает в окошко и растягивается в улыбке: "Чудные все-таки эти уймонцы... Все у них заговоренное... Тайные пути Промысла человеку не ведомы, а им все нипочем. Будто живут они в своем полуотмоленном царстве между горных кряжей на отлужьях - заливных лугах, как отрываши российские, изгнанные в самое роковое смутное время,  - непослушники, неистовые в вере. Только можно прочесть в их глазах: 
"Всякая тайна становится явной." 
  Она тихонько спускается с лестницы и выплывает из-за угла: 
- Клад что ль ищешь, Соломон? 
- У Соломона было много жен. 
А меня одна Анастасия, 
И та - косуля боязлива... 
 Он втыкает  было в землю лопатку, которая уже коснулась шероховатой поверхности родословного сосуда и тянется к ней за лаской... Но она, смекнув, что это может далеко зайти, округляет  свои смородиновые глаза и ударяет себясебя по лбу: 
- Ах, молоко!.. 
  То ли на плите оно сплыло... То ли в погреб опускать надо...И, подобрав цветастую в подсолнухах юбку - цыганка и только, она мгновенно перевоплощается в образ   хранительницы уймонского очага. 
  " Вот так, брат Иван! Мне с тобой однако легче, чем с женкой, - вздыхает хозяин подворья, приехавший на свою родовую усадьбу в банный день. - Ей бы только переделать меня на горшечника, дабы я был всегда под рукой, как облый горшок. Обольстит меня - не евнуха, а потом раз - и в обвар! Так горшки из раскаленной печи мы совали в месиво после сбивания масла. Крепче будут! 
  Мысли лезут в голову: береги свою честь. А борода и у козла есть...  И все-таки, как же ты, Иван, без жены обходился? Русь полна красавиц - этих очаровательных Одоевских, Трубецких, Юсуповых. Нешто плоть не бесновата? А тебе- иноку, сношение с ними - анафема! Какую ж силу надо иметь, чтоб побороть необузданную русскую похоть... А я грешный... 
"Чтобы не попутал бес, 
Не воруй чужих невест..." 
  Слова деда Мартемьяна тогда в молодости разбились, как об стенку горох. Степан служил в армии и в один из вечеров увольнительной зашел в церковь поставить свечку. Он открыл дверь и замер у входа. Внутреннее пространство храма - не естественное в своем предначертании, провидении промысла Сущего, высокое и торжественное в одно мгновение отрезало его от внешнего мира: 
Аксиос, аксиос, аксиос. ( греч. Достоин) 
Кирие, элеисон...( Господи, помилуй...) 
  Горели свечи и лампады. Вечность упраздняла время. Подкупольное пространство, казалось, светилось от чудной молитвы, которая неслась свыше от хоров из ниши над входом:" Свете Тихий святыя славы..." 
  Но не менее удивительное ждало его впереди. Когда он после службы подошел к батюшке за благословением, то оказался рядом с девушкой, которая просила у него совета: "Отче! Что нужно, чтобы нам с женихом обвенчаться в этом месяце?" 
 Венчание в то время расценивалось, как неслыханная дерзость перед державой, или даже, как кощунство над ее безбожными идеалами... Это, кажется, вдохновило посланника гор. 
  Услышав ее тихий воркующий голос, всматриваясь в ее прекрасное лицо, агатовые глаза, излучающие потаенную радость целомудрия, он будто вдохнул чудный запах ее волос, уложенных венцом под прозрачной голубой косынкой: "Ты будешь моей! Я увезу тебя в свое Беловодье! И ты никогда об этом не пожалеешь..." 
  Эта история в чем-то схожа с библейским повествованием о женитьбе библейского царя Давида. Однажды он увидел купающуюся женщину, она ослепила его своей красотой, что он был вынужден отправить на верную смерть ее мужа, и сделать ее своей женой... 
  Но с недавних пор, когда в размеренную жизнь Степана Бачурина вошла повесть его друга - Ольги Вешнянской о событиях семнадцатого "бунташного века", с "обмирщением" культуры, он, как первокритик, входил в образы литературных героев - и самого царя Алексея Михайловича, и патриарха Никона, и графа Ивана Илларионовича Воронцова, который породнился с князьями Дашковыми из Рюриковичей, и многих других душ. Словно ему дано было оживить их уставы, писанные старинным почерком кириллицы.  И скоропись тут не требовалась. 
Будучи сам тем лукавым Змеем-искусителем, во хмелю необузданной молодости прельстившим не одну из прекрасных особ, он однако неистово ревновал о благочестии своей Анастасии. Не дай Бог во время гулянки оказаться ей рядом с кудрявым кузнецом Архипом, который играл то на баяне, то на заливистой балалайке, бесстыдно пожирая блудным взглядом чужую жену ("не желай жены ближнего твоего..."). Тогда сидеть ей дома - греховодной узнице и молиться за Архипа с его кузницей... 
- А знаешь, душа моя, где тишайший Алексей Михайлович - второй из династии Романовых себе невесту подсмотрел? 
- На балу искал жену... Где ж еще? - отвечала Анастасия, обольщенная его речитативами, перевертывая блинок на сковородке. 
- Ан нет! У нас с царем-батюшкой одна судьба: свою благоверную выбирать среди прихожан храма: 
Молилась Мария 
В Успенском соборе. 
Надежды святые 
Светились во взоре... 
- И? 
- Когда очи царя коснулись лика непорочной девицы, Мария - достойнейшая из дворянского рода Милославских, словно предчувствуя это влечение, еще ниже опустила свою головку и не смела шелохнуться: "Ах! Ваше Величество..." 
Чуешь? Что, если этот миг произвел на свет их детей, в том числе и будущих царей - Федора и Ивана?.. , - подымаясь из-за стола , где лежали рассыпанные Ольгой зерна ржи вперемешку с плевелами, пророчески говорил муж, прищуривая свои скоморошьи глаза.

 




Рейтинг: +1 добавить в избранное

Загрузка комментариев...

← Назад