Обманчивый свет тоннеля. окончание

4 июня 2015 - Potapov Vladimir

  

      ГЛАВА   11

 

      - Черт его знает, Серый, - Володька задумчиво щелкал зажигалкой. – Слишком уж я далёк от вашей чернильной братии. Ляпну тебе что-нибудь, а, оказывается, наоборот надо было… Не знаю… - он даже  развел ладошками.

      - Фу - у, - ответно вздохнул Сергей. – Может, выпьешь всё-таки?

      - Я ж тебе говорю: за рулём… - отмахнулся тот.

      - А я плесну себе, - Сергей поднялся, достал из холодильника начатую бутылку. – Я и сам, Волоха, не знаю, - он налил себе, поднял рюмку. – Хоть и «запачкался чернилами»… Да и никто не знает! Ты бы, вот, что выбрал на моём месте? По наитию, а?

      - Книгу, - сразу же ответил друг.

      - Почему? – Серёжка выпил и сейчас настороженно ждал ответа.

      - Потому что книга – это книга. А не четыре рассказа в журнале! Это твои пять лет жизни, понимаешь? Хочешь коту под хвост пустить? Пускай! Смотри только, пожалеешь потом.

      - А что же говоришь, что «не знаю»? А через минуту – «знаю». Ты – как Троцкий, - Сергей налил себе повторно. Вовка молча убрал бутылку со стола, поставил за своё кресло.

      - Ты же про наитие спрашивал… А что там, на самом деле, к популярности ведет – уволь, не ведаю… И ещё что: никуда от тебя журнал не убежит; напишешь новенькое что-нибудь, путёвое – и пошлешь.

      - …а они не возьмут. Иль опять год  мурыжить будут, - продолжил с горечью Сергей. – Дескать, предлагали уже публиковаться.

      - Да там что, не люди, что ли? Чего ты из всех уродцев делаешь? Напиши, позвони, объясни всё! Протрезвеешь завтра – и напиши!

      - Я и сейчас могу. Я и сейчас не пьяный, - Сергей выпил повторно и подошел к компьютеру.

      Владимир некоторое время сидел глядя ему в спину. Затем закурил и поставил кипятиться чайник.

      - Вовка, Вовка! Иди сюда! – радостно окликнул его Сергей. – Смотри! Уже ответила!

      Володька неспешно нацепил очки, склонился к экрану читая ответ.

      «Сожалею. Но можете присылать новые, не опубликованные произведения. И сообщите мне об этом лично мне, чтобы не было задержек, как в предыдущий раз.

       С уважением, Светлана»

      Он снял очки, потёр переносицу костяшками пальцев.

      - Видишь, дружище. Всё путём. А ты  боялась, дурочка.

      Сергей резко отодвинул кресло, заметался по кухне.

      - Ничего я не боялся! У меня, Волоха, такие заготовки есть!.. Я их докончить пока не могу. Докончу, докончу! Я тебе сейчас прочитаю, погоди минутку!..

      - Ты бы, интеллигентишка, «спасибо» ей отписал, что ли… в благодарность то…

      - Правильно, правильно, сейчас…. – Сергей опять поспешил к компьютеру. – А ты куда бутылку заныкал? Доставай,  давай…

      - Пиши, пиши, успеешь ещё…

 

 

      Сергей очень долго не мог заснуть этой ночью.

      Сначала, когда проводил друга, долго перебирал черновики с неоконченным, перечитывал их, раскладывал их в стопки по, как ему казалось, значимости и удачливости. Что - то выправлял, перечеркивал, добавлял. Затем допивал бутылку. Затем мыл посуду и принимал душ.

      Лежал на чистой простыни, не шевелясь, с открытыми глазами, размеренно и глубоко дыша. Казалось, каждая клеточка тела была переполнена жизнью. И не было в этой жизни места черным полосам. И всё казалось сбыточным и исполнимым. Даже совместная жизнь с женой и дочками. А черные полосы окончились, и их никогда не будет. И пьянки, и простоя творческого – никогда ничего не будет плохого. С этой мыслью он и заснул.

      С этой мыслью он и проснулся утром. Другим проснулся. В нём появилась неуемная жажда жизни, до упора, до изнеможения, на износ!  И появились планы, задумки, не завтрашние – на годы!

      Сергей побрился, надел новую рубашку, начистил, наконец-то, туфли. Посмотрел с улыбкой на тройку висящих, с уже завязанными узлами галстуков.

      - Перебор, Серый. Не поймёт. Не привыкла она ко мне галстучному. Или не так поймёт…  - Закрыл шкаф, присел на краешек потёртого дивана, посидел малость, помолчал.  – Ну, давай… Не трясись.

      Он решительно встал.

    

      Лифт  на удивление сегодня  работал. В нём ехала знакомая девчушка с  пятнадцатого этажа.

      - Здрасьте.

      - Добрый день.

      Молча медленно спускались, упорно глядя на световое табло, и впитывали запахи друг друга.

      Сергей искоса посмотрел на соседку. Улыбается, своему чему-то. Тоже хорошо на душе у человечка.

      - Учитесь? В университете?

      Та подняла на него глаза; влажные, счастливые.

       -Да, сегодня первый день учёбы.

      А улыбка девушки вдруг начала пропадать, искажалась  и превращалась в гримасу.

      - Ну, ну, не волнуйтесь вы так. Сегодня всё будет… х-хоро…

      И девушка громко закричала.

 

      - Ну что ты, милая? Ну, что ты?.. Тихо, тихо, успокойся.  Ты же сама выбрала такую долю. Сколько у тебя ещё  т а к о г о   будет в жизни?! Тихо, тихо, родная. На всех слёз не хватит.

      Алексей гладил скулящую Дашу по голове и всё говорил, говорил, говорил… Тихо, размеренно, ласково. Он точно знал, как много будет в её жизни  жуткого и страшного,  намного страшнее  смерти  этого соседа. Дети будут умирать на руках. Неизлечимые, приговорённые небом. Чужие. Но такие родные-родные! А мужик этот всё - равно останется навсегда в памяти.

      А Дашутка всё скулили и скулила, уткнувшись в его колени.

      - Ты знаешь… Алёша… я смерть его… увидела… Он такой сча…счастливый был… А я… поняла – умрёт сейчас… У-у-у…

      - Тихо, тихо, успокойся, Дашута. Если сможешь – помоги мне.

      Она подняла зарёванное лицо.

      - У меня сейчас приём. Мне очень надо, чтобы ты присутствовала. У меня по другому, без тебя  сегодня не получится  лечить. Просто посиди, вон там, хотя бы, в кресле.

      Она кивала головой и всё пыталась утереться.

      - А я тебе и чаю сейчас ещё принесу. Мама вкусно заваривает.

      Он поднял с пола костыли и, шаркая ногами, поковылял из кабинета. А в голове метрономом стучало так и не сказанное ей при той, такой далёкой встрече:

      - Ещё год прошел. Ей осталось жить двадцать  шесть лет. За что же тебе, родная, столько горя намерено?

      А Дарья, пошмыгивая, утирала  зарёванное лицо, смотрела на неуверенную ещё походку Алексея и тоже думала:

      - Милый мой, родной! Как ты всё это выдержал?! Ты же почти ровесник мой… Один, со своей болезнью, столько лет… Если б не бабка Дарья… Милый мой… Муж мой будущий, - произнесла она шепотом то,  что тоже «увидела» тогда, при первой встрече.

 

      Володька смотрел на заострившийся нос Серёжки, на впавшие щеки, на резко проявившеюся в шевелюре седину  и молча говорил другу, будто клятву давал.

      - Серый, я обязательно дожму эту редакторшу! Она у меня не только эту, но и другие книги выпустит. Я у Ленки потом все твои писульки заберу, все-все, ещё на книгу насобираем…

      Противно и громко заиграл оркестр. Люди стали подходить, бросать в яму влажную землю горстями, будто поминальный вальс играли: раз-два-три… раз-два-три…

 

      - Ольга Сергеевна! Ольга Сергеевна! – Инна аж подпрыгивала в кресле от возбуждения. – Сейчас друг Кучина прозвонился! Говорит: умер Сергей Кучин! Четыре дня назад!

      -Боже! – редактор  подняла голову от  компьютера. – Как же так? – в голосе сквозила растерянность. – Боже мой! Такая утрата…

       Помолчали. Инна всё нетерпеливо ёрзала, ожидая продолжения. Ольга Сергеевна, наконец, подняла голову.

      - Но и как вовремя - то, Инночка! Представляешь, какой это посмертный пиар будет?! У него же, поди, ещё много чего осталось. Ты, кстати, телефон дружка  Сергея Ивановича Кучина не записала?

 

       А Серёжке Кучину, наверное, было бы приятно: его второй раз в жизни  помянули по отчеству. Первый раз – на могильном кресте.

Рейтинг: +1 добавить в избранное

Загрузка комментариев...

← Назад